Василий Ситников о себе

Из "Жития Василь Яклича Ситникова". Ранее вышедшие: часть 1-я и 2-я .

С тяжелым приключениями целую неделю мы ехали 360 километров до Лебедяни. И вот папа опять крестьянин и опять стал пахать землю в поле на чужой лошади и чужой сохой. Купил корову, которая давала полтора литра молока, две овцы, пять кур и пару уток. Надо было делать новую крышу в закутах, где ночевала корова и овцы, надо было рыть новый погреб, потому как старый мог обвалиться, надо было покупать телегу, лошадей и упряжь, соху, борону, каток, кадки для капусты и огурцов. Словом, много разных хозяйственных вещей. Но для того, чтобы достать деньги на покупку, надо было их как-то заработать. Если наняться в батраки, то платили очень мало, и чтобы накопить нужную сумму, требовалось отработать лет десять, купить себе все необходимое для землядельца, еще поработать года три изо всех сил, собрать хорошие урожаи, продать их, и только тогда жизнь войдет в нормальный ритм. Но в эти годы 1918 и 1919 у нас была гражданская война и сверепствовал голод. Люди ели крапиву, лебеду и пекли "хлеб" из мякины. Многие умерли голодной смертью.

Я отчетливо помню эти муки родителей.

Папа с другими мужиками ходил за три километра на станцию разгружать вогоны и за это давали жалкие горсти зерна. За солью папа уходил на неделю за 150 километров. После рейда белогвардейского генерала Мамонтова, когда установилась полностью комунистическая власть, папа оставил нас с мамой и новорожденным братишкой Колей в деревне и вновь уехал в Москву. Здесь папа некоторое время работал на главном почтамте, то грузчиком, то почтальоном, то дворником, на каих-то временных работах. Наконец, опять папа написал маме, чтобы она меня прислала в Москву.

И вот я с папой ночую у разных его знакомых на двух стульях, скитаемся из дома в дом, наконец, папа нашел работу истопника в детском доме, вызвал маму из деревни с братишкой моим, и тяжелая жизнь продолжалась. Мама мыла полы и стирала белье для заработка, потому что было трудное время после гражданской войны и разрухи, неурожайного года и голода. Но как только в 1923-24 годах жизнь стала налаживаться, папа опять начал мечтать построить новый дом в деревне и даже сделаться деревенским лавочником, чтобы торговать в деревне, а на вырученные деньги дать детям высшее образование. В это время родилась моя сестра Тамара. 

Я хорошо помню, как папа приходил со службы, собирал у соседей старую обувь, чинил ее, как он переделывал старые матрацы, белил потолки, оклеивал обоями комнаты, переделывал печи в домах, делал кухонные полки, ведра из железа, табуреты, чинил полы и уставал так, что мне было смешно видеть, как едва касалась его голова подушки, уже храпел. К 1928 году он, отказывая всей семье в самом необходимом, сумел закупить для постройки новой избы в деревне лучшего кирпича, досок для пола и потолка, самого лучшего железа для крыши, самой лучшей известки, гвоздей, стропил, камня... Тут-то и началась сталинская коллективизация деревни, и опять замыслы моего папы потерпели катастрофу. Много раз нас хотели "раскулачить", то есть отобрать - конфисковать все наши строительные материалы, но папа отстаивал свое имущество, предоставляя в сельский совет местным властям справки из Москвы, что всё наше имущество нажито собственным трудом. Мама плакала от страха и уговаривала папу распродать всё за бесценок.

Мой папа был фанатик. После двух великих катастроф его планов он даже не знает как жить без великих идей и придумал себе новый грандиозный план: хоть умереть от работы, но дать всем троим детям высшее образование. Это было в 1930 году, мне было 15 лет. На меня были все лучшие надежды отца. Строже всего он следил за мной, чтобы я хорошо учился. Для этого он не жалел ничего и не щадил своего здоровья. Мама рассказывала мне, что маленьким ребенком я был очень странным: меня можно было в годовалом возрасте оставлять одного дома на много часов, дав мне пустой спичечный коробок. Когда мама возвращалась домой, то заставала меня рассматривающим этот коробок. Я любил уединенное созерцание. Счастливая способность ненасытно любоваться тем, что видишь. 

Продолежение будет.