Василий Ситников. Часть 5.

Продолжение публикации художника о себе, начало под цифрами: 1, 2, 3 и 4.

В восемь лет папа отдал меня в школу. В это время я уже умел читать и писать; и учителя, поняв мою сообразительность, захотели меня перевести во второй класс.
В очереди в булочную за хлебом мама познакомилась с поразившей ее воображение старухой, которая сказала, что коммунистическая власть скоро кончится и будет такая же жизнь, как и при царе, и что она учительница и учит детей у себя на дому. Ей отдают своих детей порядочные богатые люди и платят ей деньги, потому что она учит детей хорошо и по-старому, а в советской школе учат плохо по-новому.

Мама долго умоляла со слезами папу взять меня из школы и отдать на обучение этой старухе-немке за хорошую плату.
Наконец, папа уступил маме и ради хорошего образования стал платить деньги этой старухе и отдал меня ей для обучения.
К старухе ходили богатые дети, человек пять или шесть. Она учила нас говорить, читать и писать по-немецки и таблице умножения до... пяти... потому, что больше сама не знала. У нее была очень внушительная наружность. Она была толстая, седая, пучеглазая со злым лицом, похожим на бульдога. Она часто меня била, хорошо выучила читать и говорить по-немецки, и обещала моему папе подготовить меня за три года в пятый класс советской школы, если он, сверх платы за обучение, будет ей привозить дрова со склада, пилить и колоть их и приносить на третий этаж. А мама будет ей мыть полы и стирать белье бесплатно, и еще, кроме того, приносить ей из магазинов продовольствие. В те времена всюду в магазинах были длинные очереди покупателей. Еще дамочка эта требовала к Пасхе и Рождеству дарить ей целого гуся. Пожрать она любила.
Теперь я поражаюсь терпению и темноте моих родителей.

Только через три года они убедились, что она аферистка. Она почти ничему меня не научила, кроме немецкого языка и правильному реверансу.
Когда меня отец взял меня от нее и отдал в школу в пятый класс, то меня в тот же день перевели в четвертый, а на следующий - в третий класс, но и там я ничего не понимал на уроках, и меня хотели перевести во втрой класс. Отец "потерял голову" от стыда и ужаса, пошел со мною в другую школу, более слабую, и там упросил учительницу удержать меня в третьем классе, платил ей деньги, чтобы я после школы ходил к ней домой и она помогала мне подогнать мои знания под уровень третьего класса.
В мою голову ничего не лезло, я был на редкость туп и глуп и кое-как... (не понятно как) меня перевели вместе со всеми в четвертый класс.

В то время папа служил в гостинице швейцаром, и там поселился приезжий художник из Ленинграда по фамилии Бродский. Папу все любили за хорошую работу и этому Бродскому пап тоже угодил.
Как-то папа нам дома рассказал то, во что и сам не верил:
Бродский рассказал папе, что он нарисовал картину "Съезд первого Интернационала". В Большом театре Москвы заседают триста человек и все похожи сами на себя. Правительство заплатило Бродскому сто тысяч рубле... (?!?) Отец рассказывал нам исам не верил этому.
Он сказал этому художнику, что его старший сын тоде ужасно любит рисовать. Бродский велел папе принести ему мои рисунки, а когда он их увидел, то стал папу просить отдать ему меня в ученики.
Папа растерялся и пошел советоваться к умным, по его мнению, соседям. (мой комментарий: после истории с немкой точно засомневаешься. А вот, в отношение к Бродскому - я решила поискать эту его картину в интернете, к сожалению, ее не нашла, но уровень художника впечатлил. Он, действительно, много и плодотворно работал, в том числе, и в изображении героев революции с Лениным во главе - Московский подорожник). Умнее всех он считал хорошо и богато одетых, важных, пожилых инженеров и врачей, которые ему и отсоветовали отдавать меня в ученики к художнику, говря ему, что это несерьезная профессия и все художники, в конце концов, пьяницы и жизнь их неуровневешенная.
Папа колебался, потому что Бродский настаивал, но папа так и не решился меня отдать ему. Много лет я не мог простить ему, что он упустил такой... (неразборчиво) счастливый случай; и с горечью вспоминал, что счастье было так возможно... Но только много лет спустя, оказывается что то, что мы считаем несчастием впоследствие обнаруживается как счастье.

Теперь я думаю, что Бродский действительно выучил бы (сделал бы) из меня превосходную академическую дубину, богатого придворного пропагандиста на подобие Лактионова.
И второе, (рассматривая) прошедшие события, (которые) казались мне хаотичными, я теперь, разглядывая их сквозь туман времени, (нахожу) очень большую стройность, будто Господь Бог в мире сам творит и направляет и мою судьбу. А в то время я ничего не понимал и не знал, как все обернется для меня. Только и видел, что все происходит не так, как мне хотелось-бы и ужасно страдал от недоверия к судьбе.

Впоследствии в моей жизни происходили (по этой же схеме) не менее важные события, и теперь я убедился в том, что если я не в силах изменить ход событий по-моему, то, перекрестясь, смело надо соглашаться с происходящим "само-собою" (зачеркнуто). Все равно, когда-нибудь после окажется, что хорошо именно так, как "само-собою" произошло, хотя бы в то время яснее ясного было, что это неудачное стечение обстоятельств.

Я превратился в глубоко верующего в Бога человека и получаю от этой веры много тихой радости в душу. Я сделался веселым и беззаботным, и живется мне теперь легко и приятно, потому что за моими плечами я ощущаю Самого Бога.