Василий Ситников о себе. Часть 4

Продолжаю публикацию рассказа художника о себе и его отношении к живописи. Ранние записи здесь, здесь и здесь.

Постольку, что подходящей картины из его творчества не нешла (подходящей по смыслу - речь идет о его детстве), размещаю в качестве иллюстрации свою "Мир детства", которая пишется уж оо-очень давно. Переписала лужайку, часть неба внизу, оно было какое-то холодное и не соответствовало тому времени года, который я хочу изобразить. Картина, конечно, несколько надуманная и достаточно далека от реальности. Но здесь я учитывала то, что она пишется для моей мамы. К тому же, она вдохновляется только моими воспоминаниями. После посещения моего родного города, я, например, установила, что елка перед крайним справа домом на самом деле растет перед вторым от этого края. Плодовых деревьев перед домами сейчас нет, по-видимому их срубили, очень жаль. Две яблоньки перед нашим домом (в центре) я сажала сама, саженцы нам выдали в школе и яблоки грушевка были на них очень вкусные.

Продолжение:

Мир детства. Новый вариант.
Прежний размещен ниже и в других постах.

Я до сих пор люблю одинокие размышления. В одиночестве великолепно работается. Можно много раз переделывать то, что уже высококачественно выполнил, и в этот радостный момент любования своим трудом, осеняет мысль, что ведь можно сделать по-другому и будет гораздо лучше. Никто в одиночестве не подгоняет, не скажет "оставь так"; что хочешь то и делаешь. Сколько хочешь, столько переделывай свою работу наново. Хочешь, вообще забрось и начинай другую.
Когда мама выходила замуж, ей достался в придание русский ковер: на абсолютно черном фоне величиною с большую сковороду анилиновыми красками

"вырви глаз" розовые, оранжевые и темно-красные цветы в перемешку с не менее яркими светло-зелеными и темно-зелеными листьями так тесно набитыми на этом ковре, что черного фона было только кое-где мало заметно и от этого черный фон тоже подбавлял, а не убавлял красоты этого ковра. мама мне говорила, что его делали монашки в Сизёновском монастыре, который был в пяти или трех верстах от ее деревни Зуево.
Обычно ковер хранился в большом сундуке величиной с большую кровать и с громадным висячим замком. Иногда родители открывали этот сундук... Изнутри на крышке были приклеены поразительной красоты и яркости всякие мелкие картиночки, открытки. В то время туалетное мыло продавалось в обертке из глянцевой бумаги с напечатанными на ней до отвратительности миловидными красотками или с яркими цветочками с тесненым золотом... Я теперь не могу коротко описать каких там только картинок не было, могу только сказать, что в десятилетнем возрасте у меня останавливалось дыхание (замирал дух) от восхищения. Больше всего меня поражали букетики, величиной с ладонь и меньше из тонкого картона, тисненого рельефом и очень ярко раскрашенные, да еще сверх того, лакированные. Я не мог оторвать глаз и со страхом ждал, что мама достав из сундука то, что ей нужно, закроет это восхитительное зрелище.
Сейчас мне смешно это вспоминать, так как это были пошлые, безвкусные картинки копеечной стоимости. Но когда я случайно видел черны ковер, по мне проходила дрожь и я холодел, как будто видел нечто великое и не мог двинуться с места. Цепенел! На Пасху родители вынимали ковер из сундука и покрывали им сундук. В избе становилось так красиво, как от богатой рождественской елки, о которой я узнал только в 1927 году, уже в Москве.
Пасха продолжалась неделю. Целую неделю я сидел дома и рассматривал и любовался ковром. Сейчас так меня могли поразить вид горы Килиманджаро, или извержение вулкана Этны, или вид водопада Виктория, или Парана, или остров Гаити, или остров Огненная земля, или Дарьяльское ущелье в грозу.
Я даже не мечтал о том, чтобы выучиться также рисовать, как рисовали настоящие художники, которые рисовали оберточную бумагу для туалетного мыла, однако я все время копировал картинки из книг.
Подсолнечное масло мама покупала в бутылку и затыкала её чистой белой бумажкой, свернутой в затычку. Я обнаружил, что если развернуть эту затычку, то эта бумажка оказывалась полупрозрачной и при наложении на картинку в книжке видно было хорошо картинку. Я стал таким образом копировать рисунки и быстро выучился повторять книжные иллюстрации. В 1925 году папа в воскресение пришел с мамой с рынка и принес мне наклеенные на картонку, величиной с ладонь, семь красочек размером с пуговицу. Радости моей не было границ. Симпатиной кисточкой я стал рисовать картинки по памяти, мою родную деревню и реку Дон и всякие другие картинки.

В те годы в Москву приехал Петя, сын папиного брата Ильи. Папа помог ему устроиться на работу дворником, и вот через полгода Петя как-то принес мне в подарок цветной альбом репродукций картин об Отечественной войне 1812 года. Там были всадники в гусарских мундирах на вздыбленных конях, эпизоды боев, портрет Наполеона, пожар Москвы и многое другое. Альбома мне хватило на целых пять лет для ежедневного разглядывания, но за это время я уже развивался быстрее. У меня появилась страсть уходить далеко от дома, и я открыл существование на центральной улице Москвы антикварного магазина, перед витриной которого я простаивал целыми днями до полной усталости, любуясь редкими вещами, в то время как мои сверстники играли в войну, гоняясь друг за другом по задворкам и пустырям. Очень любил я ходить к Москве-реке и, глядя на нее, вспоминать свой родной Дон и смотреть как приплывали параходы из многонедельного пути. Мне было завидно и хотелось плавать с ними далеко. Родители, заметив, что я ухожу далеко, наказывали меня и называли "заблудящий".

Другие части в следующих постах.

Мир детства. Один из вариантов.

Кстати, в электронном виде картина выгледит по-другому, достаточно сильно отличается от того, что видишь воочию. Краски кажутся более яркими, именно поэтому я и переписала задуманное. На солнце, действительно, все в городе выглядит все почти белого цвета. Такое впечатление, что кругом разлили молоко. Дороги: черный асфальт выбеляется, дорожки, тропинки, трава, дома - всё покрыто белым прозрачным покрывалом. Но если писать используя по максимому белую краску, то картина становится "прохладной" и опять не соответствует тому настроению детства, в котором я жила. Ощущение блаженства и что все тебя вокруг любят.